Равно чужды его природе;

И от братка, и от бомжа

Он отвернулся бы, дрожа.

И русопят, и гордый горец,

И воин, что пред ним дрожит,

И профессиональный жид,

И самоучка-жидоборец —

Все чернь. А впрочем, белизна

У нас не менее грязна.

6

Но наш поэт, любивший славу,

Не отказался б от венка.

Ему, я думаю, по нраву,

Что треплют лавры старика,

Что не на нужды жизни низкой

Сбирают денежку подпиской,

А на издание плодов

Его михайловских трудов,

Что новое запомнит слово

Юнец, который в двадцать лет

Знал только слово «Интернет»;

И наконец, что не Лужкова,

Не Коха, не Бородина

Так пышно чествует страна.

Прости, поэт. Но если после

Всех этих воплей и пальбы

Души, коснеющей в коросте,

Коснется жар твоей судьбы,

И тот, кто был тупой скотиной,

Запомнит только звук единый,

И слово сможет уколоть

Его жиреющую плоть,

И тайным веяньем иного,

Таинственного бытия

Строка единая твоя

Иль хоть единственное слово

Смутит царей, проймет псарей, —

Не зря и этот юбилей.

ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ ОДА

Сентябрь 1999

Пока вокруг опасности таятся

И вся страна дежурит до шести,

Министра чрезвычайных ситуаций

Хочу воспеть и к власти привести.

Но так как я придумать рифму к «Шóйгу»

При всем своем таланте не могу,

То вместо установленного «Шóйгу»

Я буду называть его «Шойгỷ».

Отечество мое, как идиота,

Приходится спасать сто раз на дню.

Здесь есть одним спасателям работа —

Все прочие давно пошли ко дну.

Упал ли дом, нашли в крупе взрывчатку,

Жарою выжгло тундру и тайгу,

Без топлива оставили Камчатку —

Везде спешат спасатели Шойгу!

Старик забыл, где выход из сортира,